Юрий Штапаков:
«Я не подчиняюсь тексту, а, скорее, отталкиваюсь от него»

Петербургский художник Юрий Штапаков — участник известной в 1980-х художественной группы «Железные семечки», график, живописец, коллекционер и признанный мастер hand-made книги. Иллюстрировал Б. Виана, Дж. Оруэлла, Дж. Р. Р. Толкиена, Л. Кэрролла, Д. Хармса. Оформленные гравюрами и разнообразными каллиграфическими изысками тома находятся в собраниях Эрмитажной, Российской национальной, Александрийской библиотек, Библиотеке конгресса США и в частных коллекциях.

Интервью: Митя Харшак. Опубликовано в журнале «Проектор» № 1(2) 2008

shtapakov_1

Разворот книги Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка»
Юрий Штапаков, 2000

Расскажите, как строится работа над оформлением книги, с чего все начинается?

— Стандартной схемы не существует, так как творческий процесс редко бывает до конца осознанным. Многие художники поступают подобно червячкам-ручейникам, которые живут в проточной воде и строят домики из падающего в ручей сора. Ручейники совершенно бессознательно крутят из него трубочки… Однажды какой-то художник — наш или заграничный — набросал в поток воды кусочки листового золота и разные драгоценные материальчики. Ручейники инстинктивно, по привычке, соорудили жилища из всего этого микроскопического богатства. Фантастически красиво получилось!.. То есть человек не мудрствовал особо, делая дизайн, а воспользовался чистым случаем. Вот и я ту книгу, над которой сейчас тружусь, до конца не вижу. Просто знаю, что будет красиво, и все.. Не хочу объяснять, «зачем», «для чего»… Делаю все интуитивно, потому что самое главное для меня  — процесс, и дальнейшая судьба продукта мне неинтересна. Поэтому, наверное, я счастья в жизни не нашел… Не смейтесь, это так! Никак не могу поставить себя на твердую ногу!..

Когда и при каких обстоятельствах появилась ваша первая книга?

— Это произошло лет пятнадцать назад, и та книжка французской поэзии существовала в единственном экземпляре. Мне просто нравилось  рисовать тушью. Вообще, я довольно позд-

но узнал о «книге художника», хотя постоянно что-то похожее делал… Для следующей своей книги — «Случаи», по произведениям моего любимого Хармса, выбрал технику сухой иглы на пластике. Брал куски старого линолеума, такие, на которых отчетливо заметны следы времени: люди ходили, ногами шаркали… В этих фактурах сохранился отпечаток прошлой жизни, броуновское движение, особенная глубина. Именно оттуда я «доставал» персонажей, царапая линолеум и заливая его клеем. И отпечатанные таким способом гравюры, на мой взгляд, наиболее близки эстетике хармсовских произведений…

shtapakov_2

Каллиграфия из книги Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка»
Юрий Штапаков, 2000

В «книге художника» визуальный образ так или иначе начинает преобладать над текстом, и писатель плавно отступает на второй план…

— Я не подчиняюсь тексту, а, скорее, отталкиваюсь от него. И меня в книге действительно оказывается много — ничего не поделаешь!.. Но в некоторых из моих книг вообще нет текста. То есть я иногда спонтанно что-то клею, рисую, и в этом случае книга изначально становится плодом воображения художника. Отличный пример — книжка «Про комаров», — это ее рабочее название. Не было фумигатора, и я стал надоедливых комаров скотчем присандаливать к книжным страницам. Работа, прямо скажу, монотонная, безрадостная, но зато результат превзошел все ожидания!.. Я хочу про этих комаров написать историю, как про людей: «жили-были», дать им имена, придумать какие-то отношения, хитросплетения комариных судеб… Или можно поступить иначе: сделать огромную черную гравюру с одним наикрасивейшим комаром, во всю стену!..

Вы уже увеличили до гипертрофированных размеров куклу Барби…

— Да, и сделал это как раз для своей новой книги. Отпечатанные с исцарапанного линолеума обнаженные кукольные торсы выглядят одновременно и брутально, и нежно, что лишь на пользу моей идее. Видите ли, у меня есть архив — множество старых женских писем… Кто-то выбросил их на помойку, а я нашел. Написавшей столь трепетные строки, возможно, уже и нет в живых. То есть история распорядилась так, что эти письма перестали быть личными. А для художника, и я в этом убежден, не существует табу: он может использовать решительно все. Как врач, он вправе сказать: «Не надо меня стесняться!..» На первых листах книги с этими Барби ничего не происходит, но дальше у них «отпадают» то ручки, то ножки… Да, так вот печально… И на фоне этих трагических перемен появляются красные буквы, отпечатанные по трафарету…

Трафареты простые и грубые. Такой тип шрифта встречается на строительных бытовках и заборах…

— Совершенно верно. Фрагменты упомянутых женских писем, выстраданные, написанные нервной прописью, я перевожу в трафарет и печатаю эти короткие, но емкие тексты в книгу. О чем она?.. Один из вариантов — тяжелая женская доля. О том, что наше общество делает с женщиной. Странно, но почти ничего не изменилось с тех времен, когда Джон Леннон спел: «Woman is the Nigger of the World». К женщине по-прежнему применяются одни стандарты, к мужчине — другие… Я уже представляю эту «антисексистскую» книгу процентов на восемьдесят. Впрочем, процесс идет, и появляются новые идеи… Меня, например, очень вдохновляет «компьютерная», ровная сетка: нравится повторять одинаковые, похожие элементы на поверхности картинки. Сейчас я приклеиваю на большие гравюры с Барби мелкие фотографии серьезных мужчин, в строгом порядке. Они напоминают увеличенные пиксели…

shtapakov_4

Обложка и коробка книги Даниила Хармса «Сдыгр Аппр» Юрий Штапаков, 2006

— Иллюстрируя произведения Хармса, Кэрролла, Лира, написанные в жанре абсурда, вы отражаете этот самый абсурд не только в картинках, но и во всей композиции книги. Как вам это удается?

— Абсурд абсурдом, но во всех произведениях есть начало, конец и своя протяженность. Я это всегда учитываю. В случае с Хармсом делал фотореконструкцию рассказа «Судьба жены профессора»: расписал экспликацию — семнадцать основных кадров, продумал, кто какую роль исполняет… То есть все как в нормальной театральной пьесе: Петр Павлович — заслуженный артист «такой-то», а если его не будет — тогда заслуженный артист «такой-то»… Декорациями для фотосессии послужили интерьеры одной заброшенной больницы, здесь, на Фонтанке. Полуразрушенные, выкрашенные соответственно, по-больничному, с лестницей без перил… Вышел фотокомикс. Люди принимали театральные позы, соответствующие произведению. Я напечатал фотографии на большие форматы, а потом сверху черной краской пофигарил — очень красиво получилось!..

Я не «зашифровывал», а как бы «убирал» образы, а в заключение добавил ярко-красного, как капли крови, цвета… Так я представляю себе время Хармса. Еще поработал с принтером, — распечатал на нем эти штуки, а затем напечатал сверху на фото линогравюру, тоже красным цветом, повторив детали фотоперсонажей. Красный цвет удачно разрушил структуру фотографии, ясность образов.

shtapakov_5

Книга «Бляди». Юрий Штапаков, 2004

Другая ваша книга по Хармсу — «История сдыгр аппр», в которой вы все слова напечатали без пробелов — прячется в странный футляр…

— По краю обложки этой книги — металлический корешок: тонкая латунная фольга, прошитая проволочкой. На обложке — абракадабра из букв, а прилагающаяся к книге картонная коробка имеет прорези-окошки. Когда книга вставляется в коробку, вместо абракадабры чудесным образом возникает имя автора и название книги. Шифр… Кроме того, я нашел удивительную техническую бумагу в помещениях всеми покинутого завода «Красный треугольник» — она коричневатого оттенка, с толевой прокладкой внутри. Бумага водонепроницаемая, в нее что-то упаковывали. Мне показалось, что именно она к Хармсу подходит. Один иностранный художник, очень хорошо разбирающийся в материалах, был поражен качеством этой бумаги. Он то и дело восклицал: «Какая дорогая вещь!..» Для книжного дизайна я использую старые обои, шинельное сукно, географические карты…

Тексты в нескольких книгах написаны от руки. Вы специально упражнялись в каллиграфии?

— Никогда. Пишу как пишется. Лимерики Эдварда Лира начертал левой рукой — я часто так делаю, это мой способ медитации. Знаете, люди, офигевшие после работы, иногда тупо смотрят в телевизор… Моя работа тоже во многом механическая, однообразная, и, чтобы как-то отвлечься, я пишу левой рукой и намеренно ставлю черные кляксы. Эти самые кляксы слегка разрушают правильность и красивость книги, подбавляют классическим английским лимерикам панк-рока… В другой книге — «Охоте на Снарка» — шрифт такой замечательный, потому что у Кэрролла строчки какие-то уж слишком длинные. Если б я писал иначе, они «выскакивали» бы за край листа, а мне хотелось сделать четко структурированный блок. Здесь на каждом листе — гравюры, расписанные акварелью. Как же уместить текст, чтобы не разбивалась стихотворная строфа?.. И я вспомнил: есть такие буквы в английском языке, которые можно писать длинными и тонкими… Выкрутился, одним словом… На форзаце использовал старые обои, а номера страниц выбил при помощи заводского керна — им обычно маркируют продукцию.

shtapakov_6

Эдвард Лир «Лимерики». Каллиграфия левой рукой.
Юрий Штапаков, 2005

— Каков тираж ваших книг?

— Печатная графика позволяет тиражировать книгу, но весьма ограниченным количеством экземпляров. Работа трудоемкая, много ручного труда, да и техника сухой иглы не дает большого тиража, максимум двенадцать экземпляров.. Я печатаю на офортном станке, на влажной бумаге, иногда расцвечиваю полученные гравюры акварелью. Так я делал «Старуху» и «Случаи» Хармса, так оформлял книгу лимериков Эдварда Лира.

Между «книгой художника» и книгой на полке в магазине — огромная разница. Издатели, кажется, не способны на смелый поступок, и все оформление книги загоняется ими в довольно жесткие рамки?

— На всех давят деньги. Бедные издательства не могут печатать цветные иллюстрации — им это слишком дорого. А некоторые настолько ориентированы на традиционное, классическое оформление книжной продукции, что никак не соглашаются на эксперимент. Сотрудничая с издательствами, испытываешь много трудностей. Как-то иллюстрировал «Девичью игрушку» Баркова, которого как поэта не ценю, но он был великим провокатором, а я ли не люблю все провокационное!.. Прочитал, поморщился, абстрагировался от его текстов и сделал два варианта оформления книги — один экстремальный, другой — «мягкий», слегка приближенный к эстетике лубка. Утвердили, естественно, второй вариант. Это были цветные иллюстрации на отмытой чаем бумаге, с тонкостями-нюансами в цветовых переходах. Но вот напечатали их в черно-белом варианте!.. Вся прелесть сразу ушла, испарилась. Я расстроился… Впрочем, в петербургском издательстве «Вита Нова» недавно выпустили две книги Даниила Хармса в моем исполнении. У них это получилось. Книжки стоят дорого, но кто хочет — тот купит. Потому что красиво!.. Когда-то вполне удачно выпустили Толкиена, три огромных книги. Я там использовал кельтскую символику — заставочки, буквицы… Иллюстрации рисовал с удовольствием — Толкиен меня тогда «торкал»!..

shtapakov_7

Эдвард Лир «Лимерики». Разворот. Юрий Штапаков, 2005

Одна из ваших книг находится в собрании Александрийской библиотеки, что очень почетно. Какая именно?

— Это книжка под названием «Бляди». Слово торжественно выведено золотом на обложке из темно-синего коленкора — такой обычно применяется при изготовлении «корочек» для разных документов, папок-классификаторов и студенческих «зачеток». Это своеобразная аллюзия на некий классификатор, реестр. Книга имеет удлиненный альбомный формат. На обложке — аккуратная застежечка, сделанная из ремешка от наручных часов. Она ограничивает доступ к содержимому книги. Признаться, моей целью было сделать провокационную книжку с провокационным названием. Меня всегда интересовало, почему одни слова считаются плохими, а другие — хорошими. Я назвал книгу «неприличным» словом, вызолотил его, а слово написанное, да еще позолоченное, не выглядит уже тайным или порочным…

Что же скрывает книга со столь откровенным названием?

— Толчком к созданию этого своеобразного «классификатора» послужила фотография, выпавшая из моего школьного дневника за восьмой класс… Вот уж точно, спустя годы любая вещь приобретает новое звучание… Я стал разыскивать подобные картинки на блошиных рынках, спрашивать о них у знакомых. Все шерстили по шкафам, находили для меня открытки, игральные карты с подобными изображениями, отражающими эстетику эротической фотографии 1950—1970-х гг. Параллельно я собирал фривольные объявления из отечественной и зарубежной прессы. Некоторые из этих текстов удивляют до глубины души. В одном, например, сказано: «Приезжайте, будет интересно!» Я переписал объявления от руки, имитируя женский почерк, и скомпоновал их с фотографиями… Зачем? Не знаю!.. Бумага в книге оберточная, — в такую раньше в магазинах заворачивали колбасу. В конце книги я наклеил свою собственную фотографию. Она была сделана в голландском городе Маастрихте. Там художественная галерея находилась рядом с секс-шопом. Этот красавец длинноволосый — я, на фоне соответствующего книге заведения… Возле фотографии, как видите, наклеил профсоюзную марку со всем знакомой надписью «Членский взнос» и напечатал «трофейным» штемпелем: «Качество соответствует РТУ». Такие штучки, на мой взгляд, очень украшают книжку…

А вам не приходило в голову сделать книгу о самом себе?

— Она у меня уже есть!.. Дело в том, что друзья, работающие в переплетной мастерской, подарили на сорокалетие толстый альбомище, собранный из разных красивых бумаг, а на обложке золотом вывели: «Ю.Ш. Моя жизнь в искусстве». Эту книгу можно заполнять как дневник. И я иногда в ней что-то записываю, зарисовываю. Хорошая книжка, мне нравится. Лежит рядом с моей кроватью… Я не произвожу каких-то бешеных материальных ценностей, не получаю за это зарплаты, но, в принципе, занимаюсь тем, что люблю.. Я — счастливейший человек! Таких людей в Петербурге десять человек, а может, и девять…

shtapakov_8

Книги, сделанные Юрием Штапаковым за последнее время. Лежат кучей в беспорядке. Фото: Георгий Кургин, 2007