Ральф Аппельбаум:
«Музей задает тон этического поведения в обществе»

Ральф Аппельбаум — основатель и глава крупнейшей в мире компании-разработчика музейного дизайна, — Ralph Appelbaum Associates (RAA). Под его руководством компания выполнила более 550 проектов и участвовала в сооружении более 250 объектов. В портфолио RAA музеи, туристические информационные центры, средовые объекты, посвященные самым разным сферам — искусству, истории, науке, спорту и бизнесу.

Интервью: Митя Харшак. Опубликовано в журнале «Проектор» № 4(25) 2013

appelbaum-4

Национальный музей Первой Мировой войны. Фото: Albert Vecerka/Esto

— Ральф, вы получили образование в сфере промышленного дизайна, но начали работать с пространством, а не с объектами. Расскажите о своих первых шагах в профессии.

— Я окончил колледж промышленного дизайна в 1964 году. Это было время, когда в профессии была актуальна дискуссия о влиянии дизайна на реальный мир, нам не хотелось быть просто частью общества постоянного потребления. Мы задавались вопросом: как можно реально что-то изменить с помощью дизайна, чтобы построить более справедливое гражданское общество. Это было время правления президента Кеннеди. Я тогда вступил в Корпус мира и отправился в Южную Америку. Три года я жил и работал с местными племенами. Моя задача как промышленного дизайнера заключалась в том, чтобы помочь им улучшить производство своих вещей. Я задумался обо всем том, что составляло наше понимание устройства мира. Я начал следить за тем, где вещи заканчивают свой путь. Что-то остается на рынке, что-то попадает к людям домой, а некоторые вещи — в музейную экспозицию. Но когда они заканчивают свой путь в музее, они странным образом лишены нарратива. Я знал многое о каждой вещи, потому что я прошел хороший ремесленный курс. Я задумался о том, как мы можем вывести музеи за рамки традиционного представления об экспозиции и позволить объекту рассказать свою историю — кто его сделал, почему он был сделан, почему он выглядит так, а не иначе, как его используют и почему важно сохранить и выставить его в музее. Мы постарались воплотить это в нескольких выставках в начале 1970-х, и они немедленно привлекли к себе общественное внимание.

Мы старались подтолкнуть музеи к тому, чтобы использовать все инструменты коммуникации, обогатить опыт зрителя. Музей — это не просто пространство, а платформа для объектов, выставок, лекций. Мы старались ответить на вопрос: почему мы ценим или коллекционируем вещи? И почему у нас есть такая страсть к их экспонированию.

— Вы начали в ранние 1970-е, в докомпьютерную эпоху. Сегодня в музейных экспозициях большое количество мультимедийного контента, интерактива. Когда музеи стали переходить на новые технологии и как это повлияло на вашу работу?

— Музеи всегда стремились пользоваться новыми технологиями. Когда появляется что-то новое, дизайнеры всегда ищут способы интегрировать это в музейное пространство. Так, как они, например, интегрировали LED-освещение — оно очень натуральное, от него меньше жара, и его удобнее контролировать. Музейный дизайн приветствует новые способы упаковывать информацию и новые способы привлекать посетителей. Для нас важно, что это атмосфера постоянных изменений. Музеи — это носители информации, и часто они повествуют не только о том, чему они посвящены, а о чем-то большем.

appelbaum-3

Американский музей естественной истории. Центр Земли и космоса Роуза. Фото: Peter Mauss/Esto

— Когда вы делаете проект в сфере музейного дизайна, у вас есть контент, есть объекты, есть типографика и графический дизайн, навигация, мультимедиа, есть сценарии человеческого поведения в пространстве. Как много людей обычно трудится над одним проектом? Какое количество специалистов из разных сфер работает в команде?

— В нашей компании около ста семидесяти человек, и мы распределены по пяти офисам— в Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Москве и Пекине. В России мы только открылись и делаем наш первый проект. Мы разных национальностей, специалисты, пришедшие из разных дисциплин, люди из совершенно разных культур, но мы все разделяем очень похожую страсть к… я не совсем уверен, что мы должны называть это «музейным дизайном», мы больше любим термин «обучение через опыт». Иными словами, обучение в социальной среде. Это одна из движущих сил нашей работы. Такая модель обучающего опыта очень хорошо воспринимается семьями, детьми, людьми, которые общаются в музее. Многие из наших проектов имеют тенденцию к концентрации информации на круглых островках-постаментах, чтобы люди могли наблюдать друг друга, когда они воспринимают информацию. Чтобы они могли видеть реакции другу друга — удовольствие, смущение. И эти реакции очень заразительны. Они обогащают наш опыт посещения музея. У нас очень мало дизайнеров, большинство из наших сотрудников ими не являются. Но зато есть писатели, менеджеры, организаторы, специалисты по планированию. Потому что музейный дизайн сегодня очень командное творчество. И оно не должно концентрироваться вокруг дизайнера, чтобы дизайн не начал доминировать над контентом. Вот почему одна из вещей, которую мы разрабатываем, — это пользовательские интерфейсы.

— В вашей компании много людей разных национальностей, и офисы находятся в разных странах. И ваши клиенты тоже. Видите ли вы разницу в подходах в разных странах?

— Запросы на конечный продукт и коммуникации в различных странах схожи. Но процесс разработки часто очень сильно отличается. И часто он отражает экономическое состояние страны и социальные установки. В мире примерно 55 000 музеев, но не все они являются музеями в традиционном понимании. Они делятся на группы музеев истории, искусства, общества, культуры, естественной истории, исторические дома. Много музеев, посвященных людям и путешествиям.

appelbaum-2

Национальный музей Шотландии. Фото: Andrew Lee

appelbaum-7

Американский мемориальный музей Холокоста. Фото: Timothy Husley

— Сейчас музеи конкурируют не с другими музеями, а с разными формами организации досуга.

— Совершенно верно. Суть в том, как вы проводите свое свободное время. Мы можем видеть прекрасные вещи, но из-за смещения образования в сторону общественной сферы все меньше внимания уделяется художественному образованию, образованию, которое готовит вас к пониманию. Мы не создаем культуру «знаточества» в школе. Поэтому нужно конкурировать более жестко с выдуманными формами развлечений.

— Правильно ли я понимаю, что вы не делаете архитектурные проекты? Вы проектируете интерьеры и общественные пространства?

— Мы думаем в первую очередь об информационной архитектуре. Мы начали работать за пределами музея. Нам нравится работать на улице, в городских парках, в больницах, в любом месте, где людям нужно что-то узнать. Там, где могут быть применены инструменты коммуникационного дизайна, — то есть везде, где есть люди. И чем больше мы наполним город информацией, составив конкуренцию коммерческой рекламе, тем лучше станет город. В Москве можно погулять по улицам, они наполнены историческими событиями. И особенно в Петербурге, если вы читали русские романы, вы можете увидеть места, о которых читали.

appelbaum-5

Национальный исторический музей штата Юта. Фото: Chuck Choi

appelbaum-1

IBM 100: The THINK. Фото: Albert Vecerka/Esto

— Для нашего города вопрос современной архитектуры стоит очень остро, вокруг этого всегда разворачивается большая общественная дискуссия. Можно ли строить современные здания в историческом центре города? Каково ваше мнение по этому вопросу? Для таких городов, как Санкт-Петербург, это возможно? В любом историческом городе есть старая застройка. Нужно ли ее охранять и консервировать или возможны некоторые перемены?

— Я люблю архитектуру и современную архитектуру, но, думаю, строгие законы консервации в таком городе, как Петербург, вероятно, уместны. Было бы больно видеть высотки в сердце исторической структуры центра. Такие современные здания часто строятся под влиянием экономических условий, и они действительно могут разрушить качество места. Я думаю, это ответственность перед будущими поколениями, чтобы в таких городах, как Петербург, подобные решения обсуждались очень строго.

— Вы говорите, что на архитектуру влияет экономика. Насколько я знаю, большинство ваших клиентов — это государственные или некоммерческие организации. Вы не работаете с большими корпорациями? Можете ли вы сказать, что большинство ваших клиентов — это культурные институции?

— Мы все-таки делаем определенный объем работ для корпоративных клиентов. В основном для фондов, которые создают экспериментальные центры, посвященные истории компаний. Например, сейчас мы делаем проект для Ikea. Это история человека, который был увлечен мебелью и построил глобальную корпорацию. Такие проекты нас интересуют. Потому что они рассказывают о ценностях и идеях, которыми стоит поделиться. Наши клиенты, как правило, федеральные, муниципальные организации и фонды. В России мы делаем два проекта для частных фондов. Для фонда Бориса Ельцина мы делаем Президентскую библиотеку — первую из, как мы думаем, многих подобных учреждений в России. Для еврейского сообщества в России мы делаем проект в Москве. Лучше всего работать с частными фондами. Это позволяет избежать сложностей с отделом закупок в федеральных учреждениях, которых больше интересует низкая цена, чем наша квалификация.

appelbaum-6

Еврейский музей и центр толерантности. Фото: Acciona Producciones y Diseño S.A

— У вас пять офисов и 165 сотрудников. Как вам удается совмещать бизнес, менеджмент и креативную работу? Сколько времени у вашей работы отнимает собственно ведение бизнеса?

— У нас очень децентрализованная и горизонтальная модель компании. Бизнес состоит из отдельных проектных групп, в каждую из которых входят специалисты разного профиля. Мы делаем около сорока проектов одновременно. Какие-то из них очень небольшие, какие-то очень крупные. Проектная группа может вести одновременно от одного до шести проектов. Команды живут в поле разделенных обязанностей — бизнес-услуги, построение моделей, юридические услуги. Хоть мы и крупная компания, но такая модель позволяет предоставить клиенту персональный уровень сервиса, как в бутике. Проекты занимают от двух до пяти лет — обычно пару лет занимает дизайн, затем еще пару лет — стройка.

Моя работа заключается в том, чтобы следить за текущими проектами, чтобы концептуально они развивались в правильном направлении. Потому что клиенты сами по себе не отслеживают работу над проектом. Важно, чтобы они поняли общий курс и возможности выбора, которые у них есть. А нам очень важно понять, каковы их истинные цели. Мы понимаем их миссию, то, чего они хотят добиться и к каким аудиториям обращаются. Часто это очень высокие материи — о ценностях и усилиях, приложенных для их достижения. И все они о чем-то очень конкретном.

— Были ли у вас случаи конфликтов с клиентами? Вам случалось прекращать проекты, оставляя их незавершенными из-за «развода» с заказчиком?  

— Пока такого не было. Но я думаю, это когда-нибудь случится. Мы начинаем работать с обществами, которые еще только формируют себя. Мы начали работать с конституционными демократиями, мы сделали очень много проектов в Великобритании. Один из наших самых первых проектов был здесь во времена Советского Союза. Это была выставка технологий, которая называлась «Информатика в США». В 1987—1988 годах она объездила 17 городов СССР.

За последнее время мы поняли, что работаем с разными правительствами. Мы сделали музей Дэна Сяопина в Китае, и в то же время мы работаем над музеем австралийской демократии, делаем проект в Шотландии. Что происходит, когда вы работаете в очень разном окружении, с разными командами, — поиск того, что свяжет эту команду вместе в преследовании некой высшей цели. Музей — это такое место, которое задает тон этического поведения в обществе. Нужно действительно доверять тому, что они пытаются сказать, потому что музеи заботятся об историческом наследии. Хочется, чтобы в музее было что-то действительно настоящее. Мы хотим, чтобы музеи представляли не только авторитарную точку зрения, но показывали многообразие мнений. Во многих наших проектах есть не только авторитетный голос одного куратора, но еще и голос журналиста, историографа, писателя, поэта. Так что в одном музее вы слышите разные голоса. И выработка этого голоса — одна из самых важных и сложных частей нашей работы.

Фотографии предоставлены бюро Ralph Appelbaum Associates.
Благодарим фонд «Про Арте» за помощь в организации интервью.