Джонатан Барнбрук:
«Надо быть последовательным
во всем, что делаешь»

Британский дизайнер-график Джонатан Барнбрук оформлял выставки в Музее Виктории и Альберта, разработал графдизайн Сиднейской (2010) и Киевской (2012) биеннале современного искусства, он — автор дизайна пластинок Дэвида Боуи и каталогов Дэмиена Херста.

Интервью: Митя Харшак. Опубликовано в журнале «Проектор» № 1(26) 2014

barnbrook-1

Афиша из айдентики 17-й Сиднейской биеннале. 2010 год

— Джонатан, я давно знаю многие твои работы. Но изучая сайт, я увидел очень много нового — айдентику, сайты, многостраничники, плакаты, сложные графические комплексы. Все это должно быть результатом работы большого количества людей. Сколько дизайнеров сегодня работает в студии?

— У нас шесть дизайнеров и один менеджер. Мой тезка Джонатан — старший дизайнер, еще один дизайнер, два младших и я. Это наш самый большой состав за все время. В таком составе мы можем работать над более крупными проектами. Но все равно главный критерий оценки проекта не коммерческая привлекательность, а творческий интерес.

— Ты участвуешь в каждом проекте, которым занимается студия, или каждый из проектов закреплен за одним из твоих коллег?

— У нас есть ответственные дизайнеры, которые сами ведут проект, а я нахожусь в тени. Иногда клиент хочет пообщаться именно со мной, но мои коллеги уже довольно давно работают в студии и знают, как и что нужно делать.

— Но ты принимаешь участие в переговорах и презентациях проектов? И как удается делить свое время между творческой работой и управлением? Что требует больше времени и внимания?

— Да, конечно, я общаюсь с заказчиками и презентую проекты. В настоящее время больше времени занимает менеджмент. Но так как я никогда не работал на кого-то другого, я привык управлять своей студией. Я вообще не разделяю менеджмент и творчество. Для меня управление — это часть дизайнерской работы. И до сих пор я лично работаю над некоторыми интересными мне проектами. Например, есть несколько музыкантов, с которыми мне нравится работать — нравятся они сами, их музыка, их энергия. И я пытаюсь передать эту энергию в дизайне.

barnbrook-2

Шрифт Sarcastic. Virus fonts. 2007 год

— Есть ли такие клиенты, с которыми вы бы никогда не стали работать?

— Да, у нас есть порядка десяти компаний такого рода. Это Coca-Cola или Nike — с ними мы бы не стали работать.

— Почему? Из-за глобализации их бизнеса?

— Мы много работали с Ad Busters — это такая антирекламная организация. И после того как мы работали с ними, было бы странно работать на Coca-Cola. Надо быть последовательным во всем, что ты делаешь.

— То есть тебе интереснее оставаться небольшим дизайнерским бутиком, нежели вырасти в большой конвейер, по типу Wolff Olins или Pentagram?

— Когда я был студентом, Wolff Olins казались мне какими-то антихристами. Они хорошо делают свою работу, но это не то, что мне интересно и чем мне бы хотелось заниматься.

— А ты можешь вспомнить какие-то примеры из своей практики, когда приходилось разорвать отношения с клиентом и проект оставался незавершенным?

— Не припомню такого. Потому что раз уж начинаешь проект, нужно и завершить его достойно. Это часть управления проектом — работа не только с людьми в студии, но и с клиентом. Это партнерство. Безусловно, есть легкие клиенты, которые доверяют вам больше, чем остальные. Но каким бы непростым ни был заказчик — если уж ты взялся за работу, нужно ее закончить.

barnbrook-3

Афиша из айдентики Mori Arts Museum. 2003 год

barnbrook-6

Плакат Arsenale 2012. Заказчик: Мистецкий Арсенал. 2012 год

— Вы довольно много работаете с культурными организациями, музеями. С моей точки зрения, это самые прекрасные заказчики, которых дизайнер только может представить. Это с одной стороны. А что на другой чаше весов — каков образ твоего самого ужасного заказчика?

— Не думаю, что так просто составить этот образ. Обычно приходится доверять внутреннему чутью. Сложно работать с теми, кто занимается промышленным производством. Например, правильно или неправильно работать с пивоваренными компаниями? Я бы вот хотел сделать что-то для пивоваренной компании. Но, однозначно, мы никогда не делали ничего для табачных компаний — они все на стороне зла. Согласие работать над подобными проектами — это сложный моральный вопрос, которого дизайнерам не стоит избегать. Когда вы начинаете работать с заказчиком, вы даете свое согласие на то, что делает ваш клиент. Большинство дизайнеров скажут, что просто делают свою работу или пытаются заработать на жизнь. Но стоит задумываться о своей работе на более высоком уровне. Смысл дизайна не только в проектировании, но и в том, чтобы сделать общество лучше. Я думаю, тут важна точка зрения — мы делаем свою работу не для себя и не для дизайн-сообщества, но для мира в целом.

— А какое заведение ты окончил? И подготовило ли тебя дизайнерское образование к практической работе?

— Я окончил Королевский колледж искусств (Royal College of Art). RCA дает уверенность в себе и связи. Есть вещи, которым вы не научитесь в университете. Невозможно смоделировать реальную рабочую ситуацию. Главное, что дает образование, — возможность раскрыть свои увлечения и направление дальнейшего развития. Учеба помогает понять собственные сильные стороны. Мне кажется, в дизайн-образовании слишком большой упор делается на дальнейший поиск работы. Мне кажется, нужно мыслить шире: улучшает ли дизайн наше общество? Делаем ли мы что-то хорошее или плохое? Вопрос, который задают мне большинство студентов, — как я найду работу? Многое может произойти в вашей жизни, и, возможно, вы ошибетесь, но, скорее всего, в конце концов вы выберете правильную дорогу. Мне кажется, образование стало слишком сконцентрировано на индустрии. Но мне это понятно, потому что часто люди залезают в долги для оплаты образования, и эти деньги потом надо выплачивать.

barnbrook-7

Шрифт Regime. Virus fonts. 2009 год

— Ты помнишь свой первый коммерческий заказ?

— По-моему, это была обложка книги. Мне было сложно находить заказы, когда я учился. Но я знал, что для выживания мне нужно совсем немного денег. Я думаю, люди часто отклоняются от выбранного курса, потому что экономика диктует им необходимость найти работу. Может быть, это будет не самая правильная работа и придется делать не совсем то, что хочется. Нужно быть очень осторожным в подобных компромиссах. Они очень легко могут увести тебя с правильного пути.

— После окончания колледжа ты работал фрилансером или пошел работать в большую дизайн-студию?

— Я недолго поработал в разных компаниях, и то по совместительству — на два-три рабочих дня в неделю. Просто надо было заработать денег. При этом я вел собственные заказы. И как только я смог начать работать только на себя, я так и сделал. Каждая новая работа приносит тебе потом новые заказы.

— А ты можешь назвать имена мастеров из истории искусства или истории дизайна, которые повлияли на тебя во время обучения и профессиональной работы? Кем ты по-настоящему восхищаешься?

— Получается, что в основном это не графические дизайнеры. Русские конструктивисты, супрематисты действительно оказали большое влияние на весь мир. Они работали в то время, когда был изобретен графический дизайн таким, каким мы его знаем сегодня. В их работах была удивительная комбинация политики, науки, технологии и эстетики. Люди вкладывали в свои работы то, во что они искренне верили.

barnbrook-9

Разворот книги Project: Typography Now Two. Заказчик: Booth-Clibborn Editions. 1996 год

— А что касается графического дизайна, наших современников, коллег — кто работает сегодня?

— Дело в том, что я не слежу за графическим дизайном. Поэтому попросту не знаю. Я не коллекционирую графдизайн и не слежу за индустрией. Я думаю, на меня гораздо больше влияют такие вещи, как музыка. Мы пару раз посылали проекты на конкурсы и принимали участие в плакатных биеннале. Но в целом я не склонен принимать участие в профессиональных конкурсах и выставках. Значительно чаще интересный графический дизайн просто попадается на улице — здесь можно обнаружить множество удивительных вещей.

— Говоря о британском дизайне, можно ли сказать, что у него есть свое собственное лицо сегодня? Есть ли у него особенности, которые отличают британский дизайн от других значимых национальных школ? Мы все знаем польский плакат 1960—1970-х годов или швейцарскую школу. Что такое британский дизайн?

— Да, у британского дизайна есть своя специфика. Дело в том, что в Великобритании модернизм не стал значимой частью истории общества. В Британии он, безусловно, был во многих аспектах, но проявился не столь значимо, как в истории Германии, Швейцарии или Голландии. Модернизм не оказал такого влияния на наш дизайн, как это произошло в Западной Европе. Скорее в британском дизайне была контрреакция на модернизм, который виделся как угроза. Например, Гельветика мне лично казалась очень не британским шрифтом. Основываясь на своих ощущениях от окружающего мира, я считал ее неправильной. На сегодняшних дизайнеров в значительной степени влияет история андеграунда, его графический и шрифтовой язык. Вещи, которые существовали в визуальной культуре Британии, отличаются от визуальной культуры других стран.

— Можно ли считать, что панк-культура повлияла на британский графический язык? И можно ли считать, что панк позже проявился в работах Дэвида Карсона?

— Я думаю, Дэвид Карсон вообще о другом — он о свободе. А панк — о разрушении. Я думаю, это очень разные взгляды на жизнь.

— Но его концепция The end of print тоже о разрушении.

— Я думаю, Карсон был интеллектуалом. А панк не был интеллектуальной культурой. Панк-движение было восстанием против высшего класса и людей у власти. Даже несмотря на то, что в нем были люди из среднего класса. Это совершенно разные вещи. Панк полностью изменил британское общество.

barnbrook-5

Little Book of Shocking Global Facts. Заказчик: Fiell. 2010 год

— Сегодня вы работаете с клиентами из самых разных стран. Видите ли вы какие-то проблемы в коммуникации с ними? Может быть, различия в культурном поле? Различия, которые бы осложняли отношения и работу клиента со студией? Делали бы ее сложнее, чем работу с британским клиентом?

— Бывает по-разному. Например, очень сложно работать с другим алфавитом. Мы недавно сделали большой проект на Украине — надо было работать с кириллицей. Мы также работали с Японией — пришлось иметь дело с иероглифами. Но по большому счету все зависит от людей, с которыми мы взаимодействуем. В Японии есть такая тенденция — некоторые дизайнеры почитаются как великие мастера, что я нахожу очень странным. Ты можешь многое знать о разных культурах, но ты не можешь приехать и стать украинцем или японцем. Я как раз считаю, что нас приглашают в зарубежные проекты именно потому, что мы другие. И наш графический язык отличается от местного.

— Мы уже немного говорили о разнице подходов — о разнице между маленьким креативным бюро и большими агентствами. Но каковы преимущества маленькой студии на глобальном мировом рынке?

— Не приходится работать только ради денег. Конечно, иногда нам приходится делать работу только ради денег, потому что надо платить зарплаты. Но это не значит, что мы беремся за любой заказ только потому, что он хорошо оплачивается. Личный контакт — это тоже преимущество. Все в студии знают друг друга. И то же самое с клиентами — мы общаемся на равных.

barnbrook-10

Разворот книги Project: Typography Now Two. Заказчик: Booth-Clibborn Editions. 1996 год

— Когда я разговаривал со Стефаном Загмайстером, он рассказал мне о своей практике — раз в семь лет на один год уходить в творческий отпуск. Он завершает все проекты и отправляется путешествовать по миру. Есть ли у вас какие-то практики, которые помогают вам держать сознание чистым, а мысли свежими?

— Я думаю, я никогда не был в настоящем отпуске. Мне это и не нужно. Мне никогда не бывает скучно и не требуется дополнительный источник вдохновения. Мы живем в невероятное время. Даже когда я все-таки выезжаю за границу, все это ради творческой работы. Мне не нужен отпуск. Я пишу музыку, интересуюсь музыкой, может быть, это для меня такая отдушина. Но на самом деле все это из одного источника — и дизайн, и музыка; это просто проявления единой сущности.

— Я собирался спросить о других сферах деятельности, но ты меня опередил, упомянув музыку. В какой еще сфере тебе хотелось бы что-нибудь сделать?

— Я бы хотел заняться архитектурой, если мне представится такой шанс. Но в любой сфере очень редко появляется заказчик, который позволит тебе делать что-то непохожее на других. Но я бы очень хотел поработать с проектами зданий и пространством. Может быть, мне стоит быть активнее в этом направлении. Мы постепенно начинаем делать заказы по дизайну выставочных пространств. Спроектировать здание — это интеллектуальное утверждение.

— И жизнь архитектурного произведения значительно продолжительнее, чем жизнь любого графического произведения. Мы работаем с недолговечными вещами.

— Да. У графического произведения нет реальной ценности, она эфемерна. А здание — это совсем другой комплекс задач. Схожесть с графическим дизайном состоит в том, что вы входите в чью-то вселенную, создаете визуальный язык и люди понимают его и взаимодействуют с ним. И это то, что привлекает в проектировании пространства. Это действительно очень увлекательная сфера.

barnbrook-8

Книга Barnbrook Bible. Заказчик: Booth-Clibborn Editions. 2007 год

— У тебя есть представление об идеальном проекте мечты, который ты бы хотел воплотить?

— Да, я бы хотел создать новую вселенную в визуальной форме. Это был бы идеальный проект. Это был бы проект, где я бы полностью контролировал среду — спроектировать здание, интерьеры, графику. Даже больше — придумать концепцию и причины для постройки такого здания.

— Каким ты видишь будущее дизайна через десять лет? Чем мы будем заниматься в 2025 году?

— Графический дизайн — это очень широкая сфера. Есть коммерческие и некоммерческие дизайнеры. С тех пор как я начал заниматься графическим дизайном, профессия становится все более социально ориентированной. Я думаю, что графический дизайн приобретает в мире все большую значимость. И дизайнеры должны чувствовать ответственность за то, что приносят в этот мир. И, конечно, технологии всегда влияют на дизайн — от самого первого печатного станка и до сегодняшних смартфонов.

— Когда ты начинал, это была докомпьютерная эпоха.

— Да. Я окончил колледж в 1985 году. На начало 1990-х пришелся пик развития новой типографики, связанной с возможностями компьютера. Это было очень интересно. Это как появление электрогитар в музыке — люди начали делать что-то новое, до той поры невиданное. Внезапно типографика стала профессией молодых, а не пожилых, как это было раньше. К сожалению, мне не свойственно следить за тенденциями в графическом дизайне. Графический дизайн всегда несет на себе отпечаток моды. Я бы никогда не сделал работу, только чтобы попасть в какие-то актуальные тренды. Я работаю потому, что вкладываю в проект некое интеллектуальное содержание. Я думаю, важно не просто думать о том, как сделать проект, но постоянно спрашивать себя: почему я делаю его именно так. Это, наверное, не ответ на вопрос о будущем. Но это о личном будущем. Мое беспокойство сегодня вызывает тот факт, что мы становимся слишком коммерческими. Я мечтаю, чтобы у дизайнеров был большой выбор интересных проектов. Делать работу просто за деньги — это скучно.

— И последний вопрос. Что ты можешь сказать молодым дизайнерам, которые сейчас заканчивают учебу и выходят в профессию? У них так много технологических и коммуникационных возможностей.

— Нужно заниматься тем, что вас действительно увлекает. Когда я смотрю портфолио, мне неинтересен универсал, способный сделать все что угодно. Я хочу видеть кого-то, кто может делать что-то особенное лучше всех остальных и действительно интересуется этим. Это самое лучшее портфолио. Важно быть честным. Сделать свою работу по-настоящему своей и делать то, что вам интересно. На мой взгляд, это очевидные вещи. Но многие люди по-прежнему думают, что нужно заниматься дизайном, чтобы устроиться на работу. Может быть, мой путь сложнее, но в конце концов вы будете счастливее. А это — цель нашей жизни.

Благодарим фонд «Про Арте» за помощь в организации интервью.